Я начинаю в исторических улицах Garachico и ищу следы порта, которого больше нет. Для пешей прогулки это неудобная задача. Порт хочется искать по краю: там, где город обращён к воде, где можно представить причал и движение судов. Но именно эта привычка способна меня подвести. У моря я найду набережную, только она не будет той, что существовала до извержения. Значит, прежде чем идти к воде, стоит разобраться с самим городом.
В записях у меня есть точная дата: 5 мая 1706 года. Лава извержения Trevejo достигла Garachico и погребла его порт. Город уцелел, однако основные морские торговые потоки сместились к Puerto de la Cruz и Santa Cruz de Tenerife. Первую часть этой истории легко представить как внезапный удар; вторую труднее удержать в уме. Порт — не только сооружения у берега. Благодаря ему люди и грузы направляются именно сюда. Когда он исчезает, меняются связи города с другими местами, даже если по его улицам по-прежнему можно ходить.
Я стараюсь не сводить оба последствия к одной фразе — «Garachico пережил извержение». Это правда, но неполная. Город продолжил существовать; прежнее место в морской торговле к нему просто не вернулось. Иду не за картиной одного дня, когда лава дошла до порта. Мне интереснее то, что осталось после него: как можно жить дальше в городе, у которого изменилась связь с морем.
### Город, который остался
На мгновение хочется свернуть прямо к воде. Там ведь и должен находиться ответ. Но если начать с причала, будет слишком легко принять первое найденное место за погибший порт. Поэтому я выбираю другой порядок: от Plaza de la Libertad иду по Calle Francisco Montesdeoca к церкви Santa Ana, откладывая встречу с набережной. Пока я нахожусь среди улиц, потерю порта нельзя заслонить видом моря. Здесь приходится внимательнее смотреть на то, что произошло с городом вокруг него.
Церковь Santa Ana была реконструирована после повреждений, причинённых извержением. Я задерживаюсь возле неё и сверяю порядок остановок: церковь, Casa de Piedra, Puerta de Tierra, затем причал. Запомнить четыре названия нетрудно; важнее не перепутать, почему каждое из них оказалось в этой истории. Если пересказать прогулку небрежно, всё превратится в ряд «старинных мест», будто они одинаково прошли через 1706 год. Но церковь стоит здесь в том числе потому, что её восстанавливали. Её нынешнее присутствие не означает, что бедствие прошло мимо.
Я бы не сумел по одному взгляду с улицы определить, что в облике церкви относится к разным временам. Да и такая уверенность была бы здесь лишней. Реконструкция позволяет зданию оставаться частью города, но она нарушает удобную для путешественника мысль: раз место старое, значит, оно дошло до нас нетронутым. Продолжение городской жизни не следует путать с отсутствием перемен. Иногда непрерывность — результат работы, проделанной уже после разрушения.
На этом же отрезке пути находится отреставрированная Casa de Piedra. Слово «отреставрирована» отличается от слова «реконструирована», и я не хочу подменять одно другим. При этом ни церковь, ни дом не обязаны сами объяснять прохожему всю свою историю. Можно пройти мимо, запомнить их как часть привычного облика Garachico и не заметить, что этот облик складывался после извержения тоже. Моя прогулка постепенно становится не поиском одной уцелевшей вещи, а упражнением в различении.
Сначала мне казалось, что дорога к погребённому порту должна вести от следа к следу. В исторических улицах всё выходит сложнее. Santa Ana напоминает: повреждение не обязательно означает конец здания. Casa de Piedra не даёт забыть о последующей работе над тем, что осталось. Но ни один из этих ориентиров не доказывает, что после извержения город вернулся к прежней роли в торговле. В моих записях сказано обратное: основные морские потоки ушли в сторону Puerto de la Cruz и Santa Cruz de Tenerife.
В этом различии есть человеческий масштаб, хотя о конкретных людях того времени я ничего не знаю. Повреждённое здание в городе ставит один вопрос; утраченный порт — другой. То, что можно восстановить на месте, и то, что связано с маршрутами грузов, не обязано возвращаться вместе. На прогулке легко увидеть городские здания. Гораздо труднее увидеть направление торговли, которое изменилось. Я держу в уме эту невидимую часть истории, прежде чем идти дальше.
### След прежнего порта
От улиц я продолжаю путь к воде, сначала к Puerta de Tierra — уцелевшему свидетельству прежнего порта. Из всех остановок оно ближе всего связывает сегодняшнюю прогулку с той портовой жизнью, которую прервало извержение. Но слово «уцелевший» здесь требует осторожности. Уцелело это свидетельство, а не порт целиком. Если держаться за него как за готовую картину прошлого, можно незаметно вернуть на место то, что было погребено лавой.
С реконструированной церковью мне проще: в самом слове «реконструкция» слышится последовательность — повреждение, затем работа, затем здание, которое снова существует в городе. Puerta de Tierra устроена в моих мыслях иначе. Она отсылает к чему-то большему, чего я уже не могу обойти пешком и рассмотреть как действующий порт. Воображение охотно дорисовывает недостающий берег, но я не знаю его по этой прогулке. Лучше оставить пустое место пустым, чем принять догадку за увиденное.
Возникает соблазн сделать из Puerta de Tierra красивый символ стойкости Garachico. В таком пересказе достаточно одного сохранившегося следа, чтобы история обрела утешительный конец: порт утрачен, зато город не исчез. Оба утверждения верны по отдельности, но второе не отменяет первого. Тем более оно не возвращает сюда основные морские торговые потоки. Одному уцелевшему месту не стоит поручать рассказывать за весь город — и за всё, что город потерял.
Именно поэтому мне полезно идти, а не только мысленно проводить линию от даты к результату. Краткая запись об извержении звучит почти мгновенно: лава достигла Garachico, порт оказался погребён, торговля сместилась. На ногах эта последовательность перестаёт быть простой. Реконструированная церковь — не погребённый порт. Отреставрированный дом — не его уцелевший след. Puerta de Tierra — след, но не весь порт. Мне приходится удерживать несколько разных ответов на вопрос «что осталось?».
Чем ближе вода, тем сильнее желание закончить поиск чем-нибудь видимым и окончательным. Отсутствие трудно показать, зато причал, казалось бы, сразу всё объясняет. Я иду к нему с подозрением к собственному нетерпению. Если сегодняшняя кромка города кажется убедительной, это ещё не значит, что она совпадает с той, которую я пытаюсь понять.
### Причал, появившийся позже
На Calle Pérez Zamora я дохожу до Old Quay. Название будто предлагает готовую разгадку: вот город, вот вода, вот «старый» причал. Можно остановиться и решить, что наконец найден берег того самого порта, который лава погребла в 1706 году. На первый взгляд такой финал даже кажется естественным для прогулки. Я шёл к морю — и пришёл к месту, связанному с ним.
Но нынешний Old Quay построили после извержения. Это не порт, существовавший до 1706 года.
Поправка короткая, зато меняет смысл остановки. Причал принадлежит морской истории Garachico, только к более поздней её главе. Стоя здесь, я не оказываюсь у края погребённого порта. Я нахожусь в городе, который сохранил обращённость к морю, но не вернул себе прежнюю роль в морской торговле. Наличие причала не стирает утрату того порта, который был здесь раньше.
Ошибиться удивительно легко. Маршрут всё время вёл меня к воде, а у воды нашлось место с обещающим названием. Если бы мне хотелось закончить дневник эффектной находкой, я мог бы объявить Old Quay разгадкой и не задерживаться на датах. Но тогда прогулка подменила бы одно место другим. Видимый сегодня берег не обязан быть берегом, который исчез. Слово «старый» в названии тоже не сообщает, насколько он стар по отношению к извержению.
Я мысленно прохожу маршрут ещё раз. Santa Ana была реконструирована после повреждений. Casa de Piedra отреставрирована. Puerta de Tierra уцелела как след прежнего порта. Old Quay построен позднее. Реконструировано, отреставрировано, уцелело, построено после — это не четыре способа сказать «всё осталось на месте». Каждое слово описывает свои отношения с событием 1706 года. Вместе они позволяют увидеть Garachico точнее, чем попытка отыскать один главный шрам.
Я задерживаюсь у причала не потому, что он отвечает на мой первоначальный вопрос, а потому, что помогает задать его правильно. Я пришёл искать исчезнувший порт; прогулка научила меня не принимать более позднюю набережную за то, что город потерял. В другом месте Tenerife я хочу продолжить этот разговор с островом: как вулканическая история меняет поселения и что становится заметным лишь спустя время. Пока же мой вывод проще. Old Quay — название причала, а не дата рождения погребённого порта.